Тим Парщиков
Во все времена каждая новая политическая или финансовая элита испытывала потребность в самоидентификации через классическую культуру. Тем самым она демонстрировала свою легитимность и подчёркивала закономерность наследования положения правящих кругов предыдущей эпохи.
После завоевания Древней Греции римляне начали воспроизводить греческие скульптуры. Греческая культура относилась к этим копиям, создаваемым формирующейся римской элитой, с пренебрежением. Для греков это было бы тем, что сегодня мы назвали бы безвкусной показной роскошью. Тем не менее римские копии стали образцами высокой классической культуры, и массовый характер их производства нисколько не уменьшил их культурной значимости.
Например, во время строительства метро в Риме в 1930-х годах строители обнаружили целую мастерскую по изготовлению копий Венер и Аполлонов, которые отличались друг от друга лишь степенью сохранности. Все они сразу же попали в лучшие музеи Италии.
Римские копии служили образцами для художников эпохи Возрождения, а их произведения, в свою очередь, копировались в последующие эпохи. В результате сегодня в Лувре можно увидеть три одинаково значимые копии Геркулеса Фарнезского, созданные в XVI, XVII и XVIII веках.
Гипсовые слепки, мраморные статуи и изделия из других материалов, продающиеся на улицах Европы, Америки, а сегодня также России и Китая, продолжают эту традицию.
Стремительный подъём новой российской элиты, сосредоточившей в своих руках огромные богатства и власть, вызывает очередное возвращение «римлян» — на этот раз в Подмосковье. Если социальный механизм обращения к классическому искусству остаётся неизменным, то однажды и московские копии должны будут занять своё место в музеях.
